Мне так, мамочка, было страшно...

Свидетельство Ирины и Александра, беженцев из Запорожья, Украина.

У Иры и Саши трое детей, у старшего из них проблемы со здоровьем. Саша в Запорожье работал на заводе, Ира — домохозяйка.

Ира: Мы просто не верили, первое время никто не верил, что война начнется.  Я помню, как мы проснулись 24.02.22. Нас разбудил какой-то шум за окном… Я подумала, что испортилась погода.

Cаша: Ира меня разбудила, говорит: “Иди посмотри, что там”. Я иду, открываю штору, а там военные истребители, не могу сказать, наши или русские: один, второй… Прямо над домом, буквально в сантиметрах от дома. 

Я проснулся просто в мгновенье, потому что понимал, что у меня старший сын в другом районе города находится сейчас в школе. То есть в понедельник я его отвозил, а в пятницу я его забирал. И первое, что понял, когда открыл окно, что у меня ребенок сейчас в той стороне, куда эти самолеты полетели.

Я схватил телефон, чтоб позвонить другу, у которого есть машина. В телефоне был открыт инстаграм и я увидел, как страница обновилась и полетели новости: началась война. 

Звоню другу, который жил в 500 метрах от меня: “Женя, быстро заводи машину и поехали ребенка заберём”. А он отвечает: “Я уже стою  возле машины, просто я не знаю, куда мне ехать”. И он приехал за мной, забрал меня… В нормальное время до Тиминой школы ехать минут 20.  Мы ехали полтора часа. Были пробки из-за заправок: там очереди за бензином были прямо аж с трассы до заправки.

Ира: Да и в ватцапе в школьном чате были вопросы у родителей, вести детей в школу или нет. Ну, то есть никто ничего не понимал, что делать. Никто не верил, что это всё на самом деле. И когда война началась, мы ждали, что вот пару дней, неделька и сейчас что-то решат, сейчас договорятся… Никто ни о чём не договорился. 

И мы уже во вторую неделю выехали, куда смотрели глаза: в Западную Украину, в Польшу, в Италию, неважно. Просто абы куда, просто мне надо было выехать, потому что я реально неделю не спала. То есть лягу, покемарю, смотрю: был прилёт. Говорю: “Почему меня не разбудили?” Потому что обычно же тревога, вдруг там мало ли что. Все мы трусились, все бегали, пытались спрятаться поначалу, а потом все поняли: что будет, то и будет. 

Мы одно время прожили в бетонном гараже у родственников. Говорят, что железобетонные конструкции могут спасти, но теперь, спустя время, я понимаю: от прямого прилёта не спасает ничего. Может, только бункер какой-нибудь глубокий. Ане не было даже полутора лет, когда война началась, когда мы её сюда привезли, у неё даже обуви не было, она даже толком не ходила. То есть она была в комбинезоне тёплом, где закрытые ножки, она вообще младенцем сюда приехала. И в тот момент, когда мы выезжали, я прочитала историю, как раз когда мы ехали в пути, я прочитала, что  убили мальчика примерно такого же возраста. Видео были, как на скорой, на носилках маленького ребенка несут, родители плачут.. И его не смогли спасти. Тоже вот так где-то прилетело, или, может, осколок. И не смогли спасти. Я посмотрела на свою дочь, я не представляю, что испытали те родители. Чтоб это всё забылось у людей, которые это пережили, я даже не знаю, сколько лет должно пройти. Мы все вместе воевали против фашистской Германии, а теперь воюем друг с другом. Наши деды-прадеды, бабушки-прабабушки, они это всё пережили, рассказывали про то, как страшна война. И в школах нас этому учили, и ты смотришь эти фотографии в учебниках, всегда думаешь, боже, какой ужас. А потом такое… Извините, мы же не дикари. В такое время, когда мы живем, таким способом решать вопросы, мне кажется, это ненормально. 

Когда мы уезжали, у нас был поезд, я прочитала, что последние два дня эвакуируют людей и, возможно, город закроют, я испугалась: у нас маленькие дети. Полки пустые в начале войны были в магазинах, Саша с братом Игорем ходили вдвоем скупаться по аптекам, на полках ни лекарств, ничего не было там. Потом пошли картошки купить, так она уже в три или четыре раза была дороже. Пришли в магазин, смотрят, а там пустые полки.

Когда мы выезжали, поезд был набитый, люди спали сидя. То есть в поезде, в коридорах люди не то что сидя - они стоя все набивались для того, чтоб эвакуироваться. Запорожье по площади чуть больше, чем Турин, по населению чуть меньше. Это огромный город - может, не такой огромный, как Киев, но все равно. И людей вывозили поездами, и поезда ездят-ездят-ездят. Первые дни вывозили всех массово: кто машинами, кто с родственниками, кто с друзьями - кто как мог, так и уезжал. Я днем смотрела, и у меня была надежда, что все закончится. Люди ходят, солнышко светит, весна наступает, все хорошо, были планы - с детьми на море летом съездить и сделать ремонт. Мы что-то планировали. И просто в один день ты просыпаешься 24 числа и вот такое. Ну, извини меня, ты дикарь вообще, ты не можешь по-другому решить вопросы? 

Ира: Мы уехали в начале марта 2022, а 9 октября 2022 в дом попал снаряд.

В подъезде сразу рухнуло семь этажей. Два последних этажа ещё держались, и там были живые люди. Соседи ещё до приезда спасателей начали ходить, выбивать двери, вытаскивать людей. У многих погнулись двери, они не могли даже открыть их. На последнем этаже из тех двух, что остались, жили переселенцы из оккупации. Там была женщина со своей мамой и маленький ребёнок. Их спасли, их смогли вытащить, а к утру это всё обвалилось. Двоих вообще не смогли найти. Говорят, что в подвале были люди. Естественно, их уже нет,  это просто заживо похороненные люди. 

Муж моей соседки стоял возле окна, их сын лежал в этой же комнате на кровати, укрытый одеялом, это его и спасло, потому что осколки разлетелись. А муж стоял возле окна, его этой ударной волной выбросило в окно, вниз. И когда они выбежали, он был еще живой. Он стонал и горел.

Саша: На моей прошлой работе у нас в вайбере была группа рабочая, заводская. И это уже поздно было, даже здесь в Турине было 11 часов вечера, мы с Ирой уже спать легли, и тут мне в вайбер пришло сообщение.  А там Рома, мой друг, он тоже на том заводе работал. И мы все были в одной группе заводской. И он написал: ”У Сани дом горит”. Я думал, что мне померещилось. Тут он мне звонит сразу же. 

Ира: Тогда у нас жила моя двоюродная тётя, мы пустили её пожить. Меня начало трусить, я звоню тёте, голос дрожит. Я помню, как мы начали бегать туда-сюда, дети еще не спали. И тётка говорит, она там слышит, что где-то прилетает… У неё в коридоре всегда стульчик был, бо когда бахает, она всегда выходила в коридор. И она говорит: “Я сижу себе спокойно на стульчике, гляжу, - но она себе всё так расставила, чтоб ей из коридора в комнате всё было видно, - ну бахает там, а потом всё громче и громче”. И она говорит, что буквально в последний момент она думает: “Да не, пойду я ванную”. Она никогда в ванную не заходила, когда прилёты были. И только закрывает дверь, там так бабахнуло. В комнате, что напротив ванной, взрывом выбило окно и двойные двери балкона и это всё улетело по коридору прямо к ванной комнате, завалив дверь в ванную. Дверь заклинило и тётя просто физически не смогла открыть, чтобы выйти.

Саша: У этого друга несильно дом пострадал, просто балкон, получается, посыпался. И он говорит: “Я сейчас одеваюсь, всё равно иду туда, помогать”. И он выбежал. И потом он уже мне сам позвонил, потому что мы уже не могли до тёти дозвониться, сети не было. И он говорит, что всё уже нормально, что забрали её. Её вытащили даже не пожарные, а обычные люди, которые пришли помочь. 

Ира: Я позвонила своей сестре - она напротив жила - в ту же ночь, я попросила, чтобы они тётку забрали к себе. На следующий день её муж пошел помогать, он умеет на кранах, экскаваторах работать, и он ушёл помогать спасателям разбирать завалы. И она мне говорит: “Ира, ты не представляешь, сколько здесь трупов”. То, что писали 13 или что, это всё фигня. Реально много чего не пишут наши СМИ, потому что если они начнут писать реальные цифры, то это будет большая паника. Я хорошо запомнила её фразу: “Ира, ты не представляешь, сколько здесь трупов”. Она сказала, что просто куча чёрных пакетов лежит. 

Многие люди, кто живут неподалёку, говорят, за минуты до трагедии они слышали, как летел самолёт, то есть это была авиабомба. Лётчик не мог не видеть, что это жилые дома. 

На следующий день Россия выпустила опровержение, что они по жилым домам не бьют, а это, мол, старое фото того, как в российском городе Магнитогорске взорвался газ. А я узнала свой дом: приложили две фотографии моего дома и две еще какого-то другого, на фото видно, что это разные дома.

У моей свекрови есть сестра, она очень давно переехала из Украины в Россию. И как-то она позвонила моей свекрови, говорит: ”Мы же вас спасаем, Россия не бьёт по жилым домам”. И я прислала ей фотографию своего дома, где было видно улицу и номер, и прислала документ, где видно мою прописку, то есть что я хозяйка квартиры в этом доме. И говорю: “Посмотри, как Россия нас спасает”. 

Людям приходится иногда доказывать, что такое происходит. Мне, например, стало обидно, когда знакомые так говорят, не верят. У многих тех, кто в России, просто промытые мозги. Кто-то, может, даже и не верит, боятся, может быть, я не знаю. Тем, кто за границей, им проще выйти против, ну это, конечно, если они в Россию не ездят. Если человек ездит, он здесь тоже не выйдет. 

Ира: Папа Саши, моего мужа, сейчас в оккупации, в Пологовском районе Запорожской области. Мы общались в 22-м году, до сентября, потому что у него день рождения 11 сентября, и я уже не смогла его поздравить с днём рождения, потому что не было связи, и ее нет по сей день. Один раз у нас получилось с ним списаться, и один раз я разыскивала его. Я его разыскивала по соцсетям, то есть, “у кого есть связь с таким-то селом, я разыскиваю такого-то, я его невестка”. Некоторые отозвались украинцы, они, естественно, не там, но у них есть связь с родственниками, с соседями. Они говорят: “Да, но мы вам ничего не скажем”. Потому что, естественно, это оккупированная территория, люди не разговаривают по телефону: “Привет, как дела, как погода, мы живы, всё ок”. И они говорят, да, он жив, он работает. Сейчас прошла информация, что он лежит в Бердянске в больнице. Он и выезжать не хочет - старики в основном не хотят выезжать, бросать дома. Но мы ему говорили: “Ты можешь через Россию выехать”. Если отпускают из села: я просто не знаю, отпускают или нет. Если они используют людей как щит и не выпускают куда-то… Ну, вот он сейчас в Бердянске, если он выпишется и у него будет такая возможность, то почему бы не выехать через Россию, через Беларусь? Может, самолётом, как-то…Смотря ещё какие у него документы. И фильтрацию тоже не все проходят.  В 2022 году мой свёкр мне часто звонил, пока еще была украинская связь, пока украинская симка у него работала, он мне все рассказывал. То есть были такие моменты, где-то наши пытались по россиянам бить, потому что село в оккупации. Он рассказывал, как русские... Он это видел, в селе есть гора.. И российские солдаты туда отвозили технику, били по селу - может, не по домам, а в поля, я не знаю, и жителям рассказывали, что это по ним бьёт Украина. Но жители-то это видят все, те, кто близко живут. Это уже провокация, это уже неправда. Зачем такое делать? Он рассказывал мне очень много. После с ним пропала связь, потом, когда я стала разыскивать его по соцсетям… Видимо, кто-то рискнул об этом рассказать, не знаю, со мной просто созвонились люди и говорят: “Вашего свёкра отвели на подвал”. На подвал - это когда надели мешки на голову ему и его соседу, отвели на подвал, более суток он сидел там. Когда я спросила, жив ли он, они сказали, да, он жив, потом их отпустили. Было и  такое, это лето было 2022 года…  И тут вот ещё, я не помню, по-моему это был 2023-2024 год,  после того, как они созвонились с его сыном Игорем, он сказал, что Игорь слишком проукраинский стал. Они долго не разговаривали, то ли из-за прослушки, то ли потому что он просто боится, то ли ему как-то промыли мозги, я не знаю. Я иногда его просто разыскивала так, хотя бы раз в год, просто узнавала, жив ли он. Сейчас нам перед новым годом сообщили, что его вроде бы как с инсультом забрали в больницу в Бердянск. И я всё никак не могу решиться позвонить. Ну, мы вроде и не так сильно близки были, но я не хочу услышать, не дай бог: "Вашего родственника нет в живых". Я помню, как я ему звонила, говорила: "Что, па, выезжай, потому что началась война, мы выезжаем, потому что вдруг расстреляют, еще что-то". Он - нет, всё будет нормально, сюда не приедут. Все верили, что сюда не придут, ничего не будет. Мне свёкр много рассказывал. Был случай, когда он шёл выпивший, и российские солдаты ему просто приставили оружие к голове, типа чё ты тут ходишь. Он говорит, там и молоденькие были, 18-летние. Зачем ребёнка - как мой свёкр выражался - зачем ребёнка сюда отправили? И кто-то приставил оружие, сказал: “Зачем ты здесь ходишь?” Он испугался, даже после этого перестал пить. 

Был случай, он мне рассказывал: ”Ой, мы нашли автомат”. Кто-то из молоденьких мальчиков, из этих солдат, просто забыл автомат. Они его подняли, отнесли им назад. Не пошли расстрелять их, у них даже мыслей таких не возникло. Они просто отнесли, сказали: “Вы потеряли”. Люди не смирились и не приняли ситуацию, просто нормально отнеслись. Когда напротив тебя мужик твоих годов, ещё можно с ним бороться, но когда  ты человек в возрасте, у тебя есть свои внуки и приходит с тобой воевать человек лет 18, он больше относился как к ребёнку, ему их жалко было… Ну, то есть у наших людей есть злость, кто-то желает россиянам смерти, но это можно понять, к ним пришли домой, пришли убивать. А так нет такого: пойти, убить, расстрелять. 

Саша: Про то, что Вадим, мой двоюродный брат, в плену, мы узнали от троюродной сестры, которая живёт в России. Она его увидела в каком-то российском пропагандистском паблике, она его нашла, получается. Он просидел полтора года в плену, только потом мы узнали об этом. И потом уже моя мать начала писать его матери, говорит: “Давай, выбивай его на обмен, потому что должны близкие родственники это делать”. Подали на обмен, в общем, он где-то два года был там.  Но он вернулся другим…

Когда его  забрали, он был контрактником, он был в отпуске. Был в отпуске, получается, в том селе, где и мой отец живёт, он просто приехал в отпуск за пару дней до войны. И когда война началась, оккупировали село и его прямо из дома вытащили, а он даже не воевал… И он просто два года пробыл в плену. Потому что он был военный и его кто-то сдал с села… 

Ира: У него что-то случилось с психикой после плена… И он похудел. Ну, мы его особо не расспрашивали: человек пришел из плена…

Саша: Кстати, когда Майдан был, он ещё только служить начал, и он был именно на Майдане, он служил в “Беркуте”, они разгоняли эти толпы. Он тогда ещё молодой был, только служить начал.  А потом он подписал контракт и служил по контракту…

Ира: А вот одноклассница, конечно, против россиян настроена конкретно, вообще ничего хорошего им не желает. Но я её тоже могу понять. Она уехала в Польшу до войны, а ребёнка вывозила её мама. Она мне тогда написала: “Лично я могу сказать одно: мой ребёнок, когда собирался с бабушкой выезжать, очень испугался, когда над головой пролетали две ракеты. Он говорит: “А я спрятался под мангал”. Ворота пошёл закрывать, он был один, бабушка в доме была. И по сегодняшний день он не хочет ехать домой. Но спрашивать я у него ничего не буду, чтобы он не вспоминал. Но когда на меня смотрят маленькие глаза и говорят: "Мне так, мамочка, было страшно, вот я и спрятался под мангал”... Ну вот что человек потом должен думать про того, кто запускает ракеты? Естественно, ничего хорошего.